Дочь Жан -Мари Ле Пена победила на выборах лидера Национального фронта. Вряд ли с ее именем будут связаны особые электоральные успехи, но ее отца из истории французской политики уже не вычеркнешь. Мы решили воспроизвести для вас некоторые фрагменты интервью Жан-Мари Ле Пена, которое он давал еще пять лет назад журналу «Свободная мысль». Предоставляем вам возможность самим оценить, насколько прозорливым оказался этот политик.

- Во французской прессе Вас часто называют расистом, однако  когда я  шла на  интервью, то  консьерж-португалец просил передать Вам привет и сказал, что согласен с большинством Ваших высказываний. Не странно ли это?

Если не говорить о французских журналистах, которые и не стараются разглядеть наши идеи,  то многие здравомыслящие люди понимают, насколько я далек от приписываемого мне расизма. Могу сказать, что для меня самого было удивительно узнать о той популярности, которую  я имею среди некоторых иммигрантов, причем именно у того слоя, который приехал во Францию работать, а не пользоваться благами социальной системы. Безусловно, у меня много противников, хотя и они зачастую подходят, пожимают руку и нормально обсуждают, с чем согласны, а с чем нет. 
Даже если посмотреть на мое ближайшее окружение в Национальном Фронте, то уже не останется  поводов заявлять о примитивном расизме. Одна из моих помощниц является полькой-мусульманкой, которая приняла эту религию, выйдя замуж за китайца-мусульманина. Или, например, другая заметная наша женщина-политик – это темнокожая уроженка Антильских островов.
Я ни в коей мере не считаю себя расистом.  Однако я не могу не думать о неком социальном равновесии. И это не относиться только к Франции. Когда я был в последний раз в России и выступал перед студентами Московского университета, то  развивал те же самые идеи, поскольку считаю, что все  европейский нации  имеют сегодня одну общую, очень болезненную проблему – демографическую. Если Европа не изменит свою демографическую политику, то мы все, включая Францию и Россию, обречены на  «затопление» волнами иммигрантов.  У России с ее огромными незаселенными сибирскими просторами под боком сосед с населением в полтора миллиарда человек. В самой же России уже давно смертность превышает рождаемость. И это чрезвычайно драматично.
Что касается Франции, то, на первый взгляд, положение у нее лучше, чем у многих  европейских стран, и здесь рождаемость выше, чем, например, в Португалии, Италии или Испании. Но и мы не воспроизводим уходящее поколение. Таким образом, либо общество должно быть переструктурировано, либо  мы окажемся поглощенными  иммигрантами, которые, в большинстве случаев, приезжают из беднейших стран с чрезвычайно высоким уровнем рождаемости. И многие нынешние исследователи подчеркивают, что в будущем подобная иммиграция  из стран Юга на благополучный Север будет только увеличиваться, и эта иммиграция уже не будет ни мирной, ни братской.
Минимум лет десять назад уже были очевидны  генеральные тенденции, однако все предпочитали делать вид, что ничего не замечают и ничего не предпринимать, хотя было вполне достаточно времени, чтобы найти какой-то консенсус. Одна из моих статей называлась «Слишком поздно!»  Эти слова «слишком поздно» объясняют все политические провалы: слишком поздно узнали; слишком поздно поняли; слишком поздно  решили; слишком поздно реализовали.

-   А конкретно для Франции, все уже слишком поздно или нет? Все- таки одна из Ваших книг называется «Надежда»!

Я считаю, что Европейский Союз во-многом является тупиком. Почему? Да потому что, большинство нынешних проблем не решаются на европейском уровне. Это - проблемы глобального характера. Таким образом, сама структура Евросоюза является устаревшей формой. Более того, данная форма играет еще и деструктивную роль, поскольку разрушает самый главный  «живительный» элемент государственности – нацию. Евросоюз есть некая искусственная конструкция, которая, подобно Антею, не имеет реальной крепкой опоры.
Большинство европейских наций появились не случайно и не спонтанно. Это был длительный процесс, зачастую очень болезненный, который
привел к  группированию вокруг неких центров; иногда в силу их объединительной роли, иногда, наоборот, из-за изоляционистских  тенденций.  Сегодня же  нация, эта живая реальность, начинает разрушаться на уровне Европы, а, может быть, и на  уровне всего мира. Хотя большинство примеров показывает, что  народы очень дорожат своим прошлым и своими национальными особенностями. Посмотрите на бывшую Чехословакию: как быстро распалась эта искусственно сконструированная страна! Чехи и словаки, прожившие немало десятилетий под одной крышей, когда появилась возможность, моментально разбежались и создали два национальных государства –Чехию и Словакию.
Нынешнее объединение под европейской крышей столь разнородных наций неизбежно превратиться в сжатую пружину запрятанного до поры до времени недовольства. При этом я ни в коей мере не отрицаю, что есть некая европейская цивилизация, которая является одной из наиболее блестящих в мире. И не нужно стесняться это говорить.  Подобная гордость ни в коей мере не отрицает другие великие цивилизации: китайскую, индийскую и т.д, к которым мы испытываем заслуженное восхищение. При этом  не нужно заниматься  мазохизмом, ведь  доминирующая роль европейской цивилизации на протяжении столетий была  достаточно очевидна практически во всех  сферах жизни. Да, нужно признать, что данное доминирование зачастую достигалось немалой конфронтацией. Но история такова, и с этим уже ничего не поделаешь. Я часто цитирую высказывание Орсона Уэллса из его книги «Третий человек»: « Насилие, обман, убийства, семья Борджиа – и, при этом, итальянский Ренессанс. А   спокойная демократическая страна Швейцария – и более чем скромный вклад в мировое культурное наследие».  Ваша собственная страна, Россия, имеет чрезвычайно бурную историю, с очень непростыми моментами, но эта история – живая, реальная, породившая великую культуру.

Моя позиция, прежде всего, состоит в том, что наши европейские нации должны максимально сохранять возможность говорить  от своего собственного имени, а не унифицироваться. Я изначально не являюсь ни либералом, ни сторонником контроля.  Оба подхода вполне могут и должны использоваться тогда, когда это диктуется обстоятельствами, а не  навязываются чьей-то волей.
У нас во Франции изготавливают огромное количество сыров. Можно каждый день в году есть новый сыр. И, если где-то «Гауда» производиться дешевле, то это вовсе не означает, что мы ради этой дешевизны должны отказываться от части своего собственного производства, которое, нередко, является и частью нашей культуры.  Или, например, Швейцария. Она предпочитает субсидировать и сохранять небольшие семейные фермы в горах, вместо того, чтобы  просто отмахнуться от них, хотя стоимость производимого на этих фермах товара никак не может считаться конкурентноспособной.
При насаждении унифицированного подхода теряются не только мелкие предприятия. Самое главное, теряется духовное различие, которое во многих случаях и является  рычагом,  позволяющим  стране находить свое особое место в мире. Мы уже сейчас наблюдаем во Франции, что исчезают наши шахты, исчезают кораблестроительные предприятия, производство телевизоров  переноситься в Китай и т.д. Что же, в конце концов, нам останется?  Работать в кафе и обслуживать туристов? Так ведь и туристическая индустрия той или иной страны во многом зависит от ее процветания на международном уровне. Если нет процветания – нет и туристов.
Рычаги воздействия не только на европейские процессы, но и на национальные, все более и более переносятся в Брюссель. Проходит какое-то время, и, вдруг, оказывается, что за нас решают другие. Есть такое понятие- «кража по-китайски», когда продвигаются, фигурально выражаясь, по миллиметру в день. Зато потом все с удивлением обнаруживают, что остались ни с чем.
Мы сами и никто другой должны позаботиться о  собственной нации и знать, что нам подходит, а что – нет. Это не есть призыв отказаться от совместных обсуждений и совместных действий. Но нельзя терять свою национальную идентичность.
Американцы сегодня всем навязали рассуждения о мультикультурализме, хотя уважение к чужой культуре и чужим обычиям является  в Европе  вполне очевидным фактом. Но почему же так осуждаются высказывания о сохранении своей собственной нации и своей собственной культуры в угоду всем привнесенным извне тенденциям?
Одной из моих любимых героинь является Жанна д’Арк , спасавшая Францию во время столетней войны от нашествия англичан. Так, вот, на инквизиционном процессе, где  ее судили, как колдунью, был такой случай. Обвинитель спросил: «Господь призывал нас любить своих ближних. А любители Вы англичан?»  И Жанна после раздумий ответила: «Да, люблю, но только на их собственной территории».
Когда первого мая Национальный фронт устраивал митинг в центре Парижа по поводу ратификации проекта Конституции, то  мы вывесили огромный плакат, изображающий Жанну д’Арк с надписью: «За Францию вместе с Жанной, которая умела говорить «нет»!  Мне кажется, что европейские нации, чтобы сохраниться, также должны научиться говорить «нет», тому, что противоречит их собственным интересам.          

- Если вернуться к проблеме иммиграции, то, наверно, не стоит представлять Францию, как совсем уж страну-благотворительницу, ведь изначально приток переселенцев из стран Африки и Магриба санкционировался на государственном уровне.

Действительно, помимо всех реальных демографических проблем   иммиграция во Францию подпитывалась и сменой  экономических парадигм. До второй мировой войны существовал значительный разрыв в оплате труда между интеллектуальной сферой и остальными отраслями хозяйства. Это заставляло семьи стремиться во что бы то ни стало дать ребенку хорошее образование и, в свою очередь,  порождало немалую безработицу среди  дипломированных специалистов.  После войны был взят курс на сближение оплаты ручного и интеллектуального труда, что привело к новому перекосу:  начинали выдвигаться все новые и новые требования по повышению зарплаты практически во всем видам неквалифицированного труда. Во- многом, именно для того, чтобы оказать давление  на все растущие требования низкоквалифицированных рабочих, при президенте Помпиду начали активно использовать труд иммигрантов.  То есть, сделали ровно наоборот тому, что нужно было сделать. Вместо того чтобы повышать зарплаты своим гражданам, начали привозить рабочие руки из других стран. Когда- то Генри Форд говорил, что он потому так много платит своим рабочим, чтобы каждый из них смог купить машину, которую  он производит. Франция должна была бы больше платить своим жителям, а не  пользоваться ретроградными методами решения проблем, которые через  несколько десятилетий привели к тому, что иммигранты наводнили Францию и экономически буквально ее парализовали.
Я бы не хотел, чтобы считали, что я в чем-то обвиняю иммигрантов. Их вины здесь нет. Вся вина полностью ложиться на французских политиков, как правых, так и левых, которые вместо того, чтобы бороться за своих собственных трудящихся, породили  в умах иммигрантов утопию, базирующуюся на всеобщем равенстве. Иммигранты приезжают в нашу страну, практически без всяких ресурсов и тут же оказываются на обеспечении тех, кто работает и своими налогами вынужден оплачивать иммигрантам проживание, социальные блага, обучение детей. При этом во Франции огромное количество своих безработных, которых нужно занять и которые также стремятся найти нормальную, хорошо оплачиваемую работу. Очень сомнительно, что Франция или в целом Европа может помочь всему остальному миру, где насчитываются миллиарды людей, живущих в условиях, худших, чем наши. Однако когда мы это говорим, то нас записывают в расисты и ксенофобы. Я всегда говорю, что мы не ксенофобы, а «франкофилы». И нет ничего неестественного в том, что мы любим свои страну и желаем ей добра. Просто удивительно, что, поддерживая свою собственную нацию, мы оказывается обвиненными со всех сторон, а ведь именно поддержка  собственного народа, по идее, и должна являться квинтэссенцией любой политики. Сегодня во Франции мы не имеем право действовать в пользу французов!
Это является абсурдным со многих точек зрения. Начнем с того, что именно богатые нации привлекают бедные, и всеобщая бедность вряд ли будет благом.  Кроме того, наше нынешнее богатство есть результат не только, и не столько наших собственных усилий, сколько того труда, который вложили прежние поколения. Мы все являемся наследниками труда наших предков. И, конечно, будущие поколения также вправе рассчитывать, что мы им оставим процветающую страну. Я не против благотворительности и всех проявлений человечности, но я считаю, что нужно начинать со своей семьи, со своего соседа, с друзей по работе. Нужно заботиться о своем городе, о своем регионе, о своей стране и в той мере, в какой мы можем себе это позволить, помогать и другим странам. Но при одном условии: люди должны работать, а не ждать подачек.
У нас же после  Второй мировой войны произошла удивительная метаморфоза, а именно, было потеряно уважение к труду. Наши интеллектуалы постарались, представляя работу тяжкой повинностью на благо какого-нибудь эксплуататора. А ведь стремление приносить пользу людям и достигать мастерства в какой-либо области является одним из важнейших качеств человека, залогом его внутреннего самоуважения и свободы. Вместо этого, внедрялись марксистские взгляды о том, что работа есть чуть ли не разновидность рабства, а это, в свою очередь, отвращало людей от производительной деятельности. Общим настроем стало стремление жить на пособие и бравировать отсутствием средств, вместо того, чтобы приложить усилия и попытаться  заработать на дом, на машину, на хороший отдых. В некотором роде, все эти тенденции и разрушили мотор социального развития.   
Вера Медведева